|
|
|
Панов Н.З. - Сеанс (К портрету А.П. Чехова)
Воспоминания Николая Захаровича Панова (художника) об Антоне Павловиче Чехове.
- Приходите завтра!.. Я буду думать, а вы порисуйте!.. - сказал
мне Антон Павлович.
Жарко. Душно. Открытое окно не приносит свежего дыхания моря,
сверкающего в отдалении ярко-фиолетовой полосой.
Он сидит у своего рабочего стола задумчивый и видимо спокойный.
Я смотрю в эти грустные, усталые глаза и тороплюсь набросить на
холст первые очертания немного склоненной набок головы.
Мы замолчали. "Я буду думать", - вспомнил я его вчерашние слова.
Строгое осунувшееся лицо тает в воздухе.
Немного сгорбленная, недавно еще красивая, стройная фигура
согнулась и высохла; складки платья дерзко выдают ее худобу.
Вся поза, наклон головы, осторожные движения исхудалых рук - все
говорит о том, что человек прислушивается к себе, к своим мыслям
и к тому... к чему здоровый не прислушивается, - к какой-то
новой работе внутри, новой, подозрительной жизни, отвлекающей
внимание от привычной мысли.
Резко обозначились на лице складки, появились новые тени,
придающие лицу сухой и озабоченный характер. Нависшая на лоб
редкая прядь волос едва заметно трепещет от легкого прерывистого
дыхания.
Как тяжело, как больно глядеть в эти серьезные, печальные глаза,
уходящие дальше человеческих наблюдений.
Совестно быть здоровым и ненужным в присутствии больного и
дорогого для всей России человека.
А может быть, болезнь не опасна?.. Это только так кажется...
Ведь он сам врач, он знает! Он так спокойно работает...
- Вам удобно? или я дам вот это кресло? - говорит он голосом,
ушедшим вглубь, без звука.
- Нет, благодарю вас... Мне очень хорошо. Мне всегда удобно.
(Зачем я сказал: всегда? - негодую я про себя. - Как будто
нарочно напоминаю, что ему уже не всегда удобно.)
Опять тишина. Только издалека доносится вечно неумолкающий говор
моря, говор тысячи голосов, слившихся в одной мятежной речи.
Мне хочется нарушить молчание, и я не знаю, что сказать. Все
кажется мне неуместным, напоминающим о чем-то нелепом и
страшном.
И не я один, случайный и чужой, но все близкие и родные... У
всех одна мысль, и все прячут ее в его присутствии, гонят как
можно дальше.
Все знают, и все молчат об этом важном, и говорят обо всем
другом - случайном и неважном. Говорят громко и весело, а на
лицах страх и беспокойство. Оставаясь одни, говорят шепотом и
взаимно верят и надеются, утешая друг друга.
- Вы что-то нашли? - спрашивает он, ласково улыбаясь, заметив
мое нервное движение.
Я смотрю на него, на просветленное от улыбки лицо и с тревогой
говорю:
- Теперь не то! Вы у меня какой-то усталый и грустный вышли.
- Ну, что ж, - какой есть. Не надо менять... Первое впечатление
всегда вернее.
Заговорили о живописи, о Левитане - этом истинном художнике,
талантливом и прекрасном, в каждом произведении которого было
столько поэзии и глубокой артистической души.
- Вот это его картина!.. и этот этюд на камине - тоже. Правда,
это чудесно?.. Рано умер!.. Сколько бы еще сделал с его любовью
к труду... Да, да, надо много работать, постоянно работать, не
покладая рук... Мы в большинстве недеятельны, ленивы,
довольствуемся зачатками и скоро успокоиваемся на полдороге.
Теоретически - все знаем, понимаем и всему доброму сочувствуем,
свободно решаем вопросы высшего порядка, а в нашей каждодневной
будничной жизни теряемся в мелочах, и обновить ее нет ни
энергии, ни умения. А как много нужно сделать!
И долго еще лилась мягкая, убежденная речь; глаза потеплели,
весь оживился...
Случайно заговорили о новых открытиях в науке.
- Вот Мечников, - говорю я (конечно, невпопад, касаясь больного
места), - изыскивает способы продления человеческой жизни...
- Не нужно! Нужен другой Мечников, который помог бы сделать
обыкновенную жизнь здоровой и красивой. И, я думаю, такой
придет...
Он закашлялся и с горькой усмешкой, поднеся к губам неразлучный
платок, сел на прежнее место.
Опять забегал карандаш, опять глаза ушли вдаль и по лицу
заходили тени.
Да, нет сомненья.
Она показалась... эта черная, неумолимая, нежеланная гостья.
Каждый видит ее повсюду витающей около дорогого существа, и
каждый не смеет верить своим глазам и мыслям.
Она ревниво бережет избранника и час за часом медленно отрывает
его от своей соперницы - жизни.
Приближается страшная драма без слов.
Она придет, и все скажут: мы знали!
Все мы знаем - она придет. Часто знаем, она - близка, но наш
рассудок никогда не уяснит тайны - великой страшной тайны, под
покровом которой живет и трепещет человечество.
Наука, познавшая ее причины, - бессильно отошла перед загадкой
цели...
Светоч погасает!..
Но от него зажгутся новые и новые, и, пока живет человечество,
на его пути к светлому и прекрасному горизонту пойдут впереди
лучшие его избранники и осветят долгий и тяжелый путь жизни.
Ялта, 10 августа 1903 года.
|
|
|
|
