|
V
Прошло еще несколько лет. Старцев еще больше пополнел, ожирел,
тяжело дышит и уже ходит, откинув назад голову. Когда он,
пухлый, красный, едет на тройке с бубенчиками и Пантелеймон,
тоже пухлый и красный, с мясистым затылком, сидит на козлах,
протянув вперед прямые, точно деревянные руки, и кричит
встречным "Прррава держи !", то картина бывает внушительная, и
кажется, что едет не человек, а языческий бог. У него в городе
громадная практика, некогда вздохнуть, и уже есть имение и два
дома в городе, и он облюбовывает себе еще третий, повыгоднее, и
когда ему в Обществе взаимного кредита говорят про какой -нибудь
дом, назначенный к торгам, то он без церемонии идет в этот дом
и, проходя через все комнаты, не обращая внимания на неодетых
женщин и детей, которые глядят на него с изумлением и страхом,
тычет во все двери палкой и говорит:
- Это кабинет ? Это спальня ? А тут что ?
И при этом тяжело дышит и вытирает со лба пот.
У него много хлопот, но всё же он не бросает земского места;
жадность одолела, хочется поспеть и здесь и там. В Дялиже и в
городе его зовут уже просто Ионычем. - "Куда это Ионыч едет ?"
или: "Не пригласить ли на консилиум Ионыча ?"
Вероятно оттого, что горло заплыло жиром, голос у него
изменился, стал тонким и резким. Характер у него тоже изменился:
стал тяжелым, раздражительным. Принимая больных, он обыкновенно
сердится, нетерпеливо стучит палкой о пол и кричит своим
неприятным голосом:
- Извольте отвечать только на вопросы ! Не разговаривать !
Он одинок. Живется ему скучно, ничто его не интересует.
За всё время, пока он живет в Дялиже, любовь к Котику была его
единственной радостью и, вероятно, последней. По вечерам он
играет в клубе в винт и потом сидит один за большим столом и
ужинает. Ему прислуживает лакей Иван, самый старый и почтенный,
подают ему лафит № 17, и уже все - и старшины клуба, и повар, и
лакей - знают, что он любит и чего не любит, стараются изо всех
сил угодить ему, а то, чего доброго, рассердится вдруг и станет
стучать палкой в пол.
Ужиная, он изредка оборачивается и вмешивается в какой -нибудь
разговор:
- Это вы про что ? А ? Кого ?
И когда, случается, по соседству за каким -нибудь столом заходит
речь о Туркиных, то он спрашивает:
- Это вы про каких Туркиных ? Это про тех, что дочка играет на
фортепьянах ?
Вот и всё, что можно сказать про него.
А Туркины ? Иван Петрович не постарел, нисколько не изменился и
по -прежнему всё острит и рассказывает анекдоты; Вера Иосифовна
читает гостям свои романы по -прежнему охотно, с сердечной
простотой. А Котик играет на рояле каждый день, часа по четыре.
Она заметно постарела, похварывает и каждую осень уезжает с
матерью в Крым. Провожая их на вокзале, Иван Петрович, когда
трогается поезд, утирает слезы и кричит:
- Прощайте, пожалуйста !
|
