|
III
Однажды осенним
утром, подняв воротник своего пальто и шлепая по грязи, по
переулкам и задворкам пробирался Иван Дмитрич к какому -то
мещанину, чтобы получить но исполнительному листу. Настроение у
него было мрачное, как всегда по утрам. В одном из переулков
встретились ему два арестанта в кандалах и с ними четыре
конвойных с ружьями.
Раньше Иван
Дмитрич очень часто встречал арестантов, и всякий раз они
возбуждали в нем чувства сострадания и неловкости, теперь же эта
встреча произвела на него какое -то особенное, странное
впечатление. Ему вдруг почему -то показалось, что его тоже могут
заковать в кандалы и таким же образом вести по грязи в, тюрьму.
Побывав у мещанина и возвращаясь к себе домой, он встретил около
почты знакомого полицейского надзирателя, который поздоровался и
прошел с ним по улице несколько шагов, и почему -то это
показалось ему подозрительным. Дома целый день у него не
выходили из головы арестанты и солдаты с ружьями, и непонятная
душевная тревога мешала ему читать и сосредоточиться.
Вечером он не
зажигал у себя огня, а ночью не спал и все думал о том, что его
могут арестовать, заковать и посадить в тюрьму. Он не знал за
собой никакой вины и мог поручиться, что и в будущем никогда на
убьет, не подожжет и не украдет; но разве трудно совершить
преступление нечаянно, невольно, и разве не возможна клевета,
наконец судебная ошибка Ведь недаром же вековой народный опыт
учит от сумы да тюрьмы не зарекаться. А судебная ошибка при
теперешнем судопроизводстве очень возможна, и ничего в ней нет
мудреного. Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому
страданию, например судьи, полицейские, врачи, с течением
времени, в силу привычки, закаляются до такой степени, что
хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе, как
формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика,
который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови.
При формальном же, бездушном отношении к личности, для того
чтобы невинного человека лишить всех прав состояния и присудить
к каторге, судье нужно только одно время. Только время на
соблюдение кое -каких формальностей, да которые судье платят
жалованье, а затем - все кончено. Ищи потом справедливости и
защиты в этом маленьком, грязном городишке, за двести верст от
железной дороги ! Да и не смешно ли помышлять о справедливости,
когда всякое насилие встречается обществом, как разумная и
целесообразная необходимость, и всякий акт милосердия, например
оправдательный приговор, вызывает целый взрыв
неудовлетворенного, мстительного чувства
Утром Иван
Дмитрич поднялся с постели в ужасе, с холодным потом на лбу,
совсем уже уверенный, что его могут арестовать каждую минуту.
Если вчерашние тяжелые мысли так долго не оставляют его, думал
он, то, значит, в них ость доля правды. Не могли же они в самом
деле прийти в голову безо всякого повода.
Городовой не
спеша прошел мимо окон это недаром. Вот два человека
остановились около дома и молчат. Почему они молчат
И для Ивана
Дмитрича наступили мучительные дин и ночи. Все проходившие мимо
окон и входившие во двор казались шпионами и сыщиками. В полдень
обыкновенно исправник проезжал на паре по улице; это он ехал из
своего подгородного имения в полицейское правление, но Ивану
Дмитричу казалось каждый раз, что он едет слишком быстро и с
каким -то особенным выражением очевидно, опешит объявить, что в
городе проявился очень важный преступник. Иван Дмитрич
вздрагивал при всяком звонке и стуке в ворота, томился, когда
встречал у хозяйки нового человека; при встрече с полицейскими и
жандармами улыбался и насвистывал, чтобы караться равнодушным.
Он не спал все ночи напролет, ожидая ареста, но громко храпел и
вздыхал, как сонный, чтобы хозяйке казалось, что он спит; ведь
если не спит, то значит, его мучают угрызения совести - какая
улика !
Факты и здравая
логика убеждали его, что все эти страхи - вздор и психопатия,
что в аресте и тюрьме, если взглянуть на дело пошире, в
сущности, нет ничего страшного - была бы совесть спокойна; но
чем умнее и логичнее он рассуждал, тем сильнее и мучительнее
становилась душевная тревога. Это было похоже на о, как один
пустынник хотел вырубить себе местечко в девственном лесу; чем
усерднее он работал топором, тем гуще и сильнее разрастался лес.
Иван Дмитрич в конце концов, видя, что это бесполезно, совсем
бросил рассуждать и весь отдался отчаянию и страху.
Он стал
уединяться и избегать людей. Служба и раньше была ему противна,
теперь же она стала для него невыносима. Он боялся, что его как
-нибудь подведут, положат ему незаметно в карман взятку и потом
уличат, или он сам нечаянно сделает в казенных бумагах ошибку,
равносильную подлогу, или потеряет чужие деньги. Странно, что
никогда в другое время мысль его не была так гибка и
изобретательна, как теперь, когда он каждый день выдумывал
тысячи разнообразных поводов к тому, чтобы серьезно опасаться за
свою свободу и честь. Но зато значительно ослабел интерес к
внешнему миру, в частности к книгам, и стала сильно изменять
память.
Весной, когда
сошел снег, в овраге около кладбища нашли два полусгнившие трупа
- старухи и мальчика, с признаками насильственной смерти. В
городе только и разговора было, что об этих трупах и неизвестных
убийцах. Иван Дмитрич, чтобы не подумали, что это он убил, ходил
по улицам и улыбался, а при встрече со знакомыми бледнел,
краснел и начинал уверять, что нет подлее преступления, как
убийство слабых и беззащитных. Но эта ложь скоро утомила его, и,
после некоторого размышления, он решил, что в его положении
самое лучшее - это спрятаться в хозяйкин погреб. В погребе
просидел он день, потом ночь и другой день, сильно озяб и,
дождавшись потемок, тайком, как вор, пробрался к себе в комнату.
До рассвета простоял он среди комнаты, не шевелясь и
прислушиваясь. Рано утром до восхода солнца хозяйке пришли
печники. Иван Дмитрич хорошо знал, что они пришли затем, чтобы
перекладывать в кухне печь, но страх подсказал ему, что это
полицейские, переодетые печниками. Он потихоньку вышел из
квартиры и, охваченный ужасом, без шапки и сюртука, побежал по
улице. За ним с лаем гнались собаки, кричал где -то позади
мужик, в ушах свистел воздух, и Ивану Дмитричу казалось, что
насилие всего мира скопилось за его спиной и гонится за ним.
Его задержали,
привели домой и послали хозяйку за доктором. Доктор Андрей
Ефимыч, о котором речь впереди, прописал холодные примочки на
голову и лавровишневые капли, грустно покачал головой и ушел,
сказав хозяйке, что уж больше он но придет, потому что не
следует мешать людям сходить с ума. Так как дома не на что было
жить и лечиться, то скоро Ивана Дмитрича отправили в больницу и
положили его там в палате для венерических больных. Он не спал
по ночам, капризничал и беспокоил больных и скоро, по
распоряжению Андрея Ефимыча, был переведен в палату N 6.
Через год в
городе уже совершенно забыли про Ивана Дмитрича, и книги его,
сваленные хозяйкой в сани под навесом, были растасканы
мальчишками.
|
