|
XII
После этого
Андрей Ефимыч стал замечать кругом какую -то таинственность.
Мужики, сиделки и больные при встрече с ним вопросительно
взглядывали на него и потом шептались. Девочка Маша, дочь
смотрителя, которую он любил встречать в больничном саду,
теперь, когда он с улыбкой подходил к ней, чтобы погладить ее по
головке, почему -то убегала от него. Почтмейстер Михаил
Аверьяныч, слушая его, уже не говорил: "Совершенно верно ", а в
непонятном смущении бормотал: "Да, да, да..." - и глядел на него
задумчиво и печально; почему -то он стал советовать своему другу
оставить водку и пиво, но при этом, как человек деликатный,
говорил не прямо, а намеками, рассказывая то про одного
батальонного командира, отличного человека, то про полкового
священника, славного малого, которые пили и заболели, но, бросив
пить, совершенно выздоровели. Два -три раза приходил к Андрею
Ефимычу коллега Хоботов; он тоже советовал оставить спиртные
напитки и без всякого видимого повода рекомендовал принимать
бромистый калий.
В августе Андрей
Ефимыч получил от городского головы письмо с просьбой пожаловать
по очень важному делу. Придя в назначенное время в управу,
Андрей Ефимыч застал там воинского начальника, штатного
смотрителя уездного училища, члена оправы. Хоботова и еще какого
-то полного белокурого господина, которого представили ему как
доктора. Этот доктор, с польскою, трудно выговариваемою
фамилией, жил в тридцати верстах от города, на конском заводе, и
был теперь в городе проездом.
- Тут
заявленьице по вашей части -с, - обратился член управы к Андрею
Ефимычу после того, как все поздоровались и сели за стол. - Вот
Евгений Федорыч говорят, что аптеке тесновато в главном корпусе
и что ее надо бы перевести в один из флигелей. Оно, конечно; это
ничего, перевести можно, но главная причина - флигель ремонта
захочет.
- Да, без
ремонта не обойтись, - сказал Андрей Ефимыч, подумав. - Если,
например, угловой флигель приспособить для аптеки, то на это,
полагаю, понадобится minimum рублей
пятьсот. Расход непроизводительный. Немного помолчали.
- Я уже имел
честь докладывать десять лет назад, - продолжал Андрей Ефимыч
тихим голосом, - что эта больница в настоящем ее виде является
для города роскошью не по средствам. Строилась она в сороковых
годах, но ведь тогда были не те средства. Город слишком много
затрачивает на ненужные постройки и липшие должности. Я думаю,
на эти деньги можно было бы, при других порядках, содержать две
образцовых больницы.
- Так вот и
давайте заводить другие порядки ! - живо сказал член управы.
- Я уже имел
честь докладывать: передайте медицинскую часть в ведение
земства.
- Да, передайте
земству деньги, а оно украдет, - засмеялся белокурый доктор.
- Это как
водится, - согласился член управы и тоже засмеялся.
Андрей Ефимыч
вяло и тускло посмотрел на белокурого доктора и сказал:
- Надо быть
справедливым.
Опять помолчали.
Подали чай. Воинский начальник, почему -то очень смущенный,
через стол дотронулся до руки Андрея Ефимыча и сказал:
- Совсем вы нас
забыли, доктор. Впрочем, вы монах: в карты не играете, женщин не
любите. Скучно вам с нашим братом.
Все заговорили о
том, как скучно порядочному человеку жить в этом городе. Ни
театра, ни музыки, а на последнем танцевальном вечере в клубе
было около двадцати дам и только два кавалера. Молодежь не
танцует, а вое время толпится около буфета или играет в карты.
Андрей Ефимыч медленно и тихо, ни на кого не глядя, стал
говорить о том, как жаль, как глубоко жаль, что горожане тратят
свою жизненную энергию, свое сердце и ум на карты и сплетни, а
не умеют и не хотят проводить время в интересной беседе и в
чтении, не хотят пользоваться наслаждениями, какие дает ум.
Только один ум интересен и замечателен, все же остальное мелко и
низменно. Хоботов внимательно слушал своего коллегу и вдруг
спросил:
- Андрей Ефимыч,
какое сегодня число ?
Получив ответ,
он и белокурый доктор тоном экзаменаторов, чувствующих свою
неумелость, стали спрашивать у Андрея Ефимыча, какой сегодня
день, сколько дней в году и правда ли, что в палате
N 6 живет замечательный пророк.
В ответ на
последний вопрос Андрей Ефимыч покраснел и сказал:
- Да, это
больной, но интересный молодой человек.
Больше ему не
задавали никаких вопросов. Когда он в передней надевал пальто,
воинский начальник положил руку ему на плечо и сказал со
вздохом:
- Нам, старикам,
на отдых пора !
Выйдя из управы,
Андрей Ефимыч понял, что это была комиссия, назначенная для
освидетельствования его умственных способностей. Он вспомнил
вопросы, которые задавали ему, покраснел, и почему -то теперь
первый раз в жизни ему стало горько жаль медицину.
"Боже мой, -
думал он, вспоминая, как врачи только что исследовали его, -
ведь они так недавно слушали психиатрию, держали экзамен, -
откуда же это круглое невежество ?
Они понятия не
имеют о психиатрии !"
И первый раз в
жизни он почувствовал себя оскорбленным и рассерженным.
В тот же день
вечером у него был Михаил Аверьяныч. Не здороваясь, почтмейстер
подошел к нему, взял его за обе руки и сказал взволнованным
голосом:
- Дорогой мой,
друг мой, докажите мне, что вы верите в мое искреннее
расположение и считаете меня своим другом... Друг мой ! - и,
мешая говорить Андрею Ефимычу, он продолжал, волнуясь: - Я люблю
вас за образованность и благородство души. Слушайте меня, мой
дорогой. Правила науки обязывают докторов скрывать от вас
правду, но я по - военному режу правду -матку: вы нездоровы !
Извините меня, мой дорогой, по это правда, это давно уже
заметили все окружающие. Сейчас мне доктор Евгений Федорыч
говорил, что для пользы вашего здоровья вам необходимо отдохнуть
и развлечься. Совершенно верно !
Превосходно ! На
сих днях я беру отпуск и уезжаю понюхать другого воздуха.
Докажите же, что вы мне друг, поедем вместе ! Поедем, тряхнем
стариной.
- Я чувствую
себя совершенно здоровым, - оказал Андрей Ефимыч, подумав. -
Ехать же не могу. Позвольте мне как -нибудь иначе доказать вам
свою дружбу.
Ехать куда -то,
неизвестно зачем, без книг, без Дарьюшки, без пива, резко
нарушить порядок жизни, установившийся за двадцать лет, - такая
идея в первую минуту показалась ему дикою и фантастическою. Но
он вспомнил разговор, бывший в управе, и тяжелое настроение,
какое он испытал, возвращаясь из управы домой, и мысль уехать
ненадолго из города, где глупые люди считают его сумасшедшим,
улыбнулась ему.
- А вы,
собственно, куда намерены ехать ? - спросил он.
- В Москву, в
Петербург, в Варшаву... В Варшаве я провел пять счастливейших
лет моей жизни. Что за город изумительный ! Едемте, дорогой мой!
|
