|
Для москвичей, которые осуждены судьбой провести все лето в
облаках
пыли, нюхать в продолжение целого лета смесь тысячи
мерзопакостнейших
запахов и обливаться день и ночь потом, фантастический театр
г. Лентовского новинка слишком приятная.
Некоторое время мы сердились на почтеннейшего Михаила
Валентиновича.
Нам надоели все те дары, которые он подносил нам с усердием
крыловского
Демьяна. Его "Корневильские колокола", "Жирофле-Жирофля",
русский хор с
своими неизменными флейтами и плясовой, несменяемый г. Гулевич,
рассказывающий анекдоты, которые знавал еще и Голиаф, стрельба в
цель,
фокусы, приводящие в восторг одних только гимназистов, - все это
так старо
и так пресно! Мы возроптали и роптали бы до сегодня, если бы г.
Лентовский
не поднес нам презента в виде выдуманного им самим
фантастического театра;
за что мы делаем ему чувствительнейший реверанс...
Театр сей воздвигнут на стогнах сада Эрмитаж, в одном из тех
пустопорожних мест, которые доселе были ни богу свечкой, ни
черту
кочергой. О начале представления дают знать звоном в
здоровеннейший,
вокзальный колокол...
Вообразите себе лес. В лесу поляна. На поляне огромнейшим
брандмауэром возвышается более всех уцелевшая стена
стариннейшего,
средневекового замка. Стена давно уже облупилась; она поросла
мхом,
лебедой и крапивой. Она одна уже дает вам некоторое
представление о тех
поэтических руинах, которые вы так привыкли встречать в
иностранных
романах. От этой стены к зрителю и в стороны идут более и совсем
уже
развалившиеся стены замка. Из-за развалин сиротливо и угрюмо
выглядывают
деревья, бывшие свидетелями тех благообразий и безобразий,
которые
совершались во время оно в замке. Деревья высушены временем; они
голы. На
площадке, которая окружена развалинами и была прежде "полами"
замка,
заседает публика. Пересечения стен и разрушившихся простенков
изображают
собой ложи. Вокруг замка рвы, в которых теряются ваши глаза...
Во рвах
разноцветные, фантастические огни с тенями и полутенями... Все
прелестно,
фантастично, волшебно. Не хватает только летающих сов, соловья,
поющего те
же самые песни, которые пелись около замка, когда он еще не был
разрушен... Не хватает и плеска моря... Будь слышен плеск моря,
мы
припомнили бы Горацио, который говорил Гамлету:
Подумайте! Одна пустыня места,
Сама собой, готова довести
К отчаянью, когда посмотришь в бездну
И слышишь в ней далекий плеск волны...
Развалины освещены электричеством. Нам кажется, что стена с
занавесом
освещена слишком. Искусственное освещение, пущенное неумеренно,
стушевывает несколько фантастичность.
Суть вся, разумеется, в фантастичности. Нужно стараться, чтобы
фантастичность не пропадала во все время, пока зритель глядит на
развалины; иначе пропадет очарование. Очарование пропадает
бесследно,
когда занавес, устроенный в одной из стен, распадается и вы
видите на
банальной сцене банального водевильного любовника, ревнивых
мужей и
бешеных тещ или хохла, говорящего так же по-хохлацки, как
армянин
по-русски. По нашему мнению, водевили, дающиеся на сцене
фантастического
театра, нужно заменить чем-нибудь другим, не портящим общего
впечатления.
Чем заменить - не станем советовать. У г. Лентовского есть
изрядный вкус,
есть уменье, есть и желанье. Эти три двигателя, которые
поставили на
настоящие ноги наше "Эрмитажное" дело, посоветуют ему лучше нас.
Если позволит место, мы в следующих номерах изобразим
описываемый
театр и карандашом. Увидев его на картинке, вы не поверите, что
он
"сделан". Вы скажете, что это настоящие руины...
|
